1. Чем глубже познавал я детей и профессиональную жизнь учителя (а жизнь эта беспредельна), тем больше возмущали меня учебники по педагогике: в них почему-то не чувствовал я любовь и уважение к себе — к учителю — и к своим ученикам. В них я и сейчас не нахожу такого страстного призыва к утверждению прекрасного в жизни и к познанию жизни, с какой страстью устремлены к ним сами дети и я тоже вместе с ними.

В этих учебниках — и в прежних, и в современных — я вычитываю «научные» сведения о неких высушенных традиционным авторитаризмом понятиях, приемах, принципах, методах, законах и тому подобных вещах, которые тянут меня в болото формализма и равнодушия, внешнего благополучия и показухи. Они упорно стараются склонить мое сознание и подсознание к насилию, строгостям и грубостям. И делают это от имени науки, которая не терпит ни малейшего возражения. Однако в практике многих моих коллег я вижу, какими беспомощными и необоснованными являются эти вроде бы научно доказанные vи определенные дидактические и воспитательные скелеты.

Что это за научная педагогика, думал я, которая ни слова не скажет о любви, о сердце? Такая наука стала для меня скучной.

Раньше не раз я задавал самому себе вопрос: почему я не полюбил ни одного учебника педагогики и почему я все делаю наоборот, а не так, как велит мне наука об обучении и воспитании детей? Почему я веду себя как бы назло науке?